От редакции: Уважаемые читатели, мы продолжаем публикацию текстов о природе и истории национализма. Сегодня на повестке дня текст немецко-американского исследователя природы национализма Ганса Кона. Эта работа — текст, предваряющий хрестоматию по национализму «Nationalism: Its History and Meaning». В нем Кон попытался кратко представить свое понимание природы многогранного феномена.

* * *

I. Корни национализма

Что такое национализм? Национализм — это состояние ума, убежденного, что высшей ценностью личности должно быть национальное государство. Глубокая привязанность к родной почве, к местной традиции, к установившимся местным авторитетам с различной силой проявлялись на протяжении истории. Однако лишь с конца XVIII в. национализм в современном смысле слова стал повсеместно пробудившимся чувством, которое во все большей мере формирует общественную и частную жизнь. Идея, что у каждой нации должно быть свое собственное государство, охватывающее всю нацию, возникла сравнительно недавно. Прежде человек был обязан соблюдать преданность не национальному государству, а политической организации или идеологической общности, таким как племя или клан, город-государство или феодальный сюзерен, династическое государство, церковь или религиозная группа. В течение многих веков политическим идеалом было не национальное государство, а (по меньшей мере, теоретически) мировая империя, включающая различные народы и этнические группы на основе общей цивилизации и имеющая своей целью обеспечение всеобщего мира.
Нации — продукт живых сил истории; понятие о них меняется, никогда не застывая. Нация это чрезвычайно сложное понятие, не поддающееся точному определению. Большинство наций обладает определенными объективными признаками, отличающими их от других наций, такими как общее происхождение, язык, территория, политическая общность, обычаи, традиции и религия. Ясно, однако, что ни один из этих факторов не является решающим для определения нации или обязательным условием ее существования. Так, население Соединенных Штатов не имеет общего происхождения, а население Швейцарии, говорящее на трех-четырех языках, тем не менее образует вполне определенную нацию. Хотя объективные факторы играют огромную роль в формировании наций, наиболее важный элемент — это живая и активная коллективная воля, которую мы называем национализмом. Именно национализм вдохновляет большинство народа и претендует на то, чтобы вдохновлять всех представителей нации. В этом проявляется уверенность, что национальное государство идеально и является единственно законной формой политической организации, что нация — источник культурной творческой энергии и экономического благосостояния.
Современный национализм. Еще до наступления эпохи национализма появились проповедники чувств, сходных с национализмом. Однако тогда это были выступления отдельных лиц. Массы еще не ощущали того, что их жизнь — культурная, политическая, экономическая — зависит от судьбы их национальной общности. Внешняя опасность может пробудить страстное чувство национальной связи, как это случилось в Греции в эпоху греко-персидских войн или во Франции во время Столетней войны. Однако, как правило, войны, вплоть до Французской революции, не вызывали глубоких национальных чувств. В ходе Пелопоннесских войн греки ожесточенно воевали с греками. В религиозных и династических войнах, предшествовавших новому времени, немцы воевали против немцев, а итальянцы — против итальянцев, никак не осознавая «братоубийственной» сущности своих действий. Даже в XVIII в. и солдаты и гражданские лица в Европе поступали на службу к «иностранным» правителям и нередко служили им с лояльностью и преданностью, доказывавшими отсутствие какого-либо национального чувства.
До весьма недавних пор нация не рассматривалась и как источник культурной жизни. Образование и обучение, формирование мышления и характера человека на протяжении почти всей истории не вписывались в какие-то национальные границы, В течение многих веков источником всей культурной и духовной жизни считалась религия. В эпоху Возрождения и позднее образование повсюду в Европе уходило своими корнями в общую традицию классической цивилизации. Идеалы рыцарства в средневековой Европе и традиции французской придворной жизни распространялись в XVII-XVIII вв. через все национальные границы. Лишь в XIX в. в Европе и Америке, а в XX в. — в Азии и Африке народы стали отождествлять себя с нациями, цивилизации — с национальной цивилизацией, свою жизнь и выживание — с жизнью и выживанием нации. С этого времени национализм стал доминировать в чувствах и оценках масс и в то же время стал служить оправданием власти государства, легитимацией использования его силы как против собственных граждан, так и против других стран.

VIII. Всемирный национализм
После первой мировой войны. Венский конгресс 1814 г. пытался сдержать революционные порывы национализма. Однако в течение последующего столетия эти силы все более разрастались и распространялись на все новые территории, пока мирные договоры 1919 г. не закрепили полное разрушение системы, созданной в Бене. В Центральной и Восточной Европе возникли новые национальные государства, а прежние, существовавшие в XIX в., расширились в соответствии с принципом национального самоопределения. Однако надежды поколения 1848 г. на то, что национальная независимость приведет к воцарению мира и свободы — надежды, которые питала общественность Соединенных Штатов и президент Вудро Вильсон, — не осуществились. В контексте интеллектуальной традиции и социальной структуры современного Запада национализм был движением за более открытое общество, за личное счастье, гражданские свободы и нескованную мысль. После второй мировой войны позиции национализма на Западе очень ослабели. Стала быстро развиваться тенденция к международному сотрудничеству. Союз западноевропейских стран и Атлантическое сообщество выглядели более перспективными для укрепления мира и расширения свобод личности, чем национализм. В то же время на Востоке коммунизм делал упор на национальный суверенитет как никогда ранее, там национализм стал господствующей силой. С распространением национализма в Восточной Европе, а затем в Азии, в странах, традиции которых отличны от традиций Запада и нередко враждебны современным западным понятиям, национализм усиливал тенденции к закрытости обществ, в которых личность всегда считалась чем-то низшим по сравнению с мощью и авторитетом национального целого. Национализм с его претензиями решить все проблемы, с нетерпеливым стремлением к действию и склонностью к насилию оказался восприимчивым к влиянию коммунизма.
Освобождение в XIX в. многих прежде зависимых народов не усилило стремления к миру и свободе. Народы, требовавшие освобождения от гнета, нередко сами становились угнетателями. Возникли бесчисленные споры об исторических и естественных границах. Издавна установленные системы безопасности распались до того, как укрепились новые основы мира. Некоторые новые и увеличившие свою территорию национальные государства — Польша, Чехословакия, Италия, Югославия и Румыния — включили в свой состав недовольные этим меньшинства. Важным и потенциально весьма плодотворным нововведением после первой мировой войны стали международные соглашения, предусматривающие право контроля и вмешательства Лиги наций для обеспечения защиты национальных меньшинств. Однако национализм оказался препятствием для эффективного контроля. Даже основные национальности в некоторых новых государствах — чехи и словаки в Чехословакии, сербы и хорваты в Югославии — испытывали враждебные чувства друг к другу несмотря на расовую и лингвистическую близость. Взаимная враждебность и подозрительность между новыми государствами препятствовала политическому и хозяйственному сотрудничеству; это облегчило покорение Центральной и Восточной Европы сначала нацистской Германией, а затем коммунистической Россией. Национальная независимость и суверенитет стали общепризнанными и священными понятиями, но две мировые войны на протяжении XX в. свидетельствуют, что утверждение этих ценностей не привело к расширению свободы личности и не обеспечило международного мира.
Национализм на Ближнем Востоке. Первая мировая война завершила распад Оттоманской империи. На ее развалинах греческие националисты мечтали восстановить Великую Грецию античной эпохи и времен Византийской империи. В 1919 г. греческая армия высадилась на западном побережье Малой Азии (Анатолии), на месте великих древнегреческих городов с многочисленным и процветающим греческим православным населением. Вторжение в турецкие земли вызвало прилив националистических чувств у турецкого крестьянства. В 1922 г. турки под руководством Мустафы Кемаля, названного позднее Кемалем Ататюрком (1881—1938 гг.), изгнали греков с захваченной территории. Победа обеспечила Турции национальную независимость и международную роль, давно утраченную страной. В рамках мирного договора был проведен обмен населением: мусульманские подданные Греции должны были выехать в Турцию, православные греки — турецкие подданные, значительно более многочисленные и зажиточные, были переселены в Грецию. Несмотря на горькую память, оставленную войной, переселением и вообще многовековой политической и религиозной враждой, турецкое и греческое правительства, решительно отбросив экспансионистские амбиции и намерения восстановить прежнее величие, сумели установить дружеские отношения и обеспечить тесное политическое и экономическое сотрудничество. Не менее важными были внутренние реформы Ататюрка. Он преобразовал средневековое теократическое государство и общество в современную секулярную республику, ввел европейский свод законов и таким образом заложил основы вестернизации и демократизации Турции. Его примеру, насколько это позволяла еще большая отсталость, последовали правители соседнего с Турцией Ирана (Персии), что оказало влияние и на другие мусульманские народы, жизнь которых в 20-е годы стала быстро меняться.
В канун первой мировой войны существовали только три независимых мусульманских государства. Два из них — Турция и Персия — были весьма неустойчивыми, «больными», третье — Афганистан — примитивным и изолированным. Сорок лет спустя Турция и Иран достигли уровня развития непредсказуемого в 1914 г.; на территории от Северной Африки до Южных морей возник целый сонм независимых мусульманских государств, чего никто не мог ожидать в начале века: Ливия, Египет, Саудовская Аравия, Иордания, Сирия, Ирак, Пакистан, Индонезия. Но порожденное этими событиями ощущение исламской общности не остановило развития исламского политического национализма. Попытки возродить халифат, который Мустафа Кемаль уничтожил в Турции в 1924 г., потерпели поражение как и панисламистское движение с центром в священном городе ислама Мекке под верховенством арабов, которые издревле были мусульманами и сторонниками халифата. Национализм и взаимная подозрительность исламских государств и их лидеров оказались слишком сильными, чтобы религиозная общность могла сыграть эффективную политическую роль. Тесные отношения установились лишь между арабскими государствами на основе общности языка, а также на основе вражды и ненависти к Израилю.
Национализм в Азии. Ближний Восток имел контакты с Западом в течение многих веков: общие основы ислама и христианства коренятся в иудаизме и эллинистической цивилизации. По-иному обстояло дело в Индии и на Дальнем Востоке. Контакты этого региона с Западом длились едва ли два столетия и были навязаны Азии Европой. Со времен войн Персидской империи против Греции, вторжений гуннов и монголов и до осады Вены армиями Оттоманской империи, агрессивные азиатские государства постоянно атаковали Европу. Лишь в недавние времена возникло обратное движение. Прогресс Запада и летаргия, в которую впали цивилизации Востока в XVIII—XIX вв., привели к распространению европейского владычества по всему миру, а с ним и к распространению европейской политической и хозяйственной организации. Привнесенная с Запада вера в свободу и рациональное мышление повлияла на верхние слои общества незападных стран — сначала России, а затем и Азии, породив неудовлетворенность традиционным образом жизни. Западный стиль управления, целостная юридическая система, законодательно закрепленные свободы — все это было в какой-то мере воспринято нсзападными элитами. В то же время превосходство Запада, нередко высокомерно демонстрируемое, вызывало глубокую неприязнь. Контакты с Западом способствовали возрождению азиатских цивилизаций. Но именно вследствие вестернизации и вызванного ею местного возрождения период успешной империалистической экспансии Запада был кратким и уже в наши дни пришел к концу.
Ведущей силой в этот исторический период была Великобритания. Ее либеральная цивилизация, которая в предшествующие века способствовала развитию конституционных свобод в Европе, вдохнула новую жизнь и в Азию, а затем в Африку. Великобритания провела в своих колониях конституционные реформы, расширила возможности образования и экономического развития. Она подала примеры полного освобождения зависимых народов, предоставив независимость Египту (в 1922 г., окончательно — в 1936 г.) и Ираку (1932 г.) — Примеру Великобритании последовали в 1934 г. США — Конгресс дал обещание предоставить независимость Филиппинским островам после 12-летнего переходного периода. Процесс освобождения колоний завершился после второй мировой войны, когда обрели независимость Индия, Пакистан, Цейлон и Бирма. Великобритания подала пример политической организации, приспосабливающей себя и внутри страны и за ее пределами к меняющимся настроениям общества гибко и без доктринерства, черпающей свою жизнестойкость из идеи поощрения упорядоченной эволюции и всеобщего права на индивидуальную свободу.
Национализм в Индии. Британское владычество вызвало брожение прежде всего в Индии — в стране, где встречаются цивилизации ислама и Дальнего Востока. Именно здесь британская политика и образ жизни впервые побудили стремление к личной свободе и к самоуправлению, прежде не известные на Востоке. В 1835 г. британский историк Томас Маколей (1800-1859 гг.), будучи председателем комитета общественного образования в Индии, предложил положить в основу системы образования изучение естественных наук, а также историю развития идеи свободы со времен древней Греции до современной Великобритании. «Может случиться, что мышление общества в Индии так разовьется под нашим управлением, что перерастет нашу систему, и наши подданные, управляемые хорошим правительством, разовьют способности к еще лучшему правлению; обученные по европейскому образцу, они, возможно, возжаждут европейских институтов. Я не знаю, наступит ли когда-нибудь такой день, но если он наступит, это будет день величайшего торжества Англии», — писал тогда Маколей.
Индийский национальный конгресс. Ровно через пятьдесят лет, в конце 1885 г. в Бомбее по инициативе британского либерала, бывшего сотрудника индийской гражданской службы, открылся Индийский национальный конгресс. Целью этого конгресса было объединить в единое национальное целое все прежде нередко враждовавшие слои населения Индии; направлять процесс интеллектуального, морального, социального и политического возрождения, начавшегося в стране: укрепить связи между Великобританией и Индией устранением в их отношениях несправедливостей, которые ранят национальную гордость индусов. Этот конгресс выработал платформу, выражающую политические чаяния нации как целого, возвышающегося над всеми, ранее неопределимыми различиями рас, каст, религий, языков и провинций. Нигде расовая и кастовая сегрегация не соблюдалась столь строго и жестко, как в индуистской Индии — страны без общего языка и без общих политических связей. Эти связи были созданы британским правлением и системой образования. Хотя подавляющее большинство членов Конгресса составляли индуисты, первые тридцать лет его существования президентами Конгресса были избраны трое мусульман, четверо англичан и один парс, причем один англичанин был президентом дважды, а парс — трижды. Приглашение на Конгресс гласило: «Настоящий Конгресс сможет сформировать зародыш национального парламента; через несколько лет, если Конгресс будет работать успешно, он станет убедительным опровержением мнения о том, что Индия все еще не созрела для представительных институтов». В речи на открытии Конгресса президент следующим образом определил его цели: «…Искоренение путем дружественного вмешательства любых расовых, племенных и провинциальных предрассудков у всех, кто любит эту страну, развитие чувства национального единства, которое ведет свое происхождение из незабываемых времен правления нашего любимого лорда Рипона», (Лорд Рипон, самый популярный из вице-королей Индии, отправлял эту должность в 1880-1884 гг.)
В XX веке руководство Конгрессом перешло от либеральных западников к радикальным индуистам, первым вождем которых был Балгандхар Тилак (1856-1920 гг.). Они обратили свои взоры к индуистскому прошлому, апеллировали к религиозным чувствам масс и тем самым разбудили жесткий национализм с религиозным оттенком. Эту тенденцию продолжил, к тому же с акцентом на ненасильственные действия, преемник Тилака в руководстве Индийского национального конгресса Мохандас Карамчанд Ганди (1869-1948 гг.). Его образ жизни оказал огромное моральное влияние на крестьянские массы и привел их в действие. В 1935 г., когда Великобритания предоставила Индии статус доминиона, Конгресс действительно стал национальным парламентом, который представлял нацию и за которым шли массы индуистов. Чуть больше десятилетия спустя Индия стала независимым государством. Но индийские мусульмане не присоединились к нему. Они потребовали независимости от власти индуистов. В противовес Конгрессу они создали Индийскую мусульманскую лигу, которая под руководством Мухаммеда Али Джинна (1876-1948 гг.) взяла курс на создание отдельного мусульманского государства — Пакистана.
Национализм на Дальнем Востоке. В течение полувека с 1885 по 1935 г, политический облик Азии резко изменился. Главным событием, вызвавшим эти перемены, Была победа Японии над Россией в 1905 г. Эта победа продемонстрировала возможность торжества азиатского государства, «отсталого» народа, сумевшего при помощи западной техники и организации одержать победу над великой европейской державой, которая до того времени завоевала в Азии больше территории, чем какая-либо другая «белая» империя, и покушалась установить свой контроль над Монголией, Маньчжурией, Северным Китаем и всей Кореей. Эта победа пробудила надежды и сформировала новое самосознание народов Азии и Африки. Небольшая островная монархия Дальнего Востока после полувековых усилий смогла встать на равную ногу с государствами Запада и сравнялась с ними, а то и обогнала их в области колониальной и имперской политики. Почему бы другим «отсталым» народам не последовать этому примеру? На волне этой победы в Азии возникли и другие реформистские националистические движения. В Турции, Персии и Китае отжившие теократические автократии рухнули под напором революционных националистов. Огромное значение имела революция в Китае под руководством Сунь Ят-сена (1866-1923 гг.), который создал Гоминьдан (Национальная народная партия) и сформулировал «три принципа нации», указавшие путь к формированию китайской нации. В январе 1919 г. Сунь Ят-сен призвал «китайских патриотов» вслед за ним принять следующую клятву: «Я истинно и искренне клянусь, что с этого момента и впредь я буду разрушать старое и строить новое, бороться за самоопределение народа; я приложу все силы для поддержки Китайской республики и осуществления демократии посредством «трех принципов», во имя хорошего правления, во имя счастья народов и прочного мира между ними, во имя укрепления основ государства ради мира во всем мире».
Однако в Китае, как и в других странах Востока, не было фундамента для развития либеральной демократии и современной государственности. Связующие силы старого порядка были разрушены прежде, чем возникли новые. Длительный период хаоса был неизбежен. По-иному сложилась ситуация в Японии и Турции, где старые правящие классы сохранили жизненную силу и взяли на себя руководство преобразованиями; в Индии и на Цейлоне многие десятилетия британского правления подготовили национальную гражданскую администрацию и сформировали многочисленный образованный класс, состоящий из способных, образованных и сплоченных людей. Но даже в условиях политического хаоса установление более тесных контактов Китая с Западом, в атмосфере, традиционно насыщенной ученостью, породило блестящий ренессанс культуры. Студенты, обучавшиеся заграницей, по возвращении на родину вызвали «приливную волну» творческого мышления, которая, хотя она и продолжалась лишь десятилетие (1916—1926 гг.). преобразила молодые поколения Китая. До того времени вся система обучения в Китае строилась согласно традиционным классическим канонам и велась на языке, на котором не говорили уже два тысячелетия и который был непонятен народу. Ху Ши — ведущий ученый современного Китая поместил в журнале «Цзин Чинньен» («Новая молодежь») статью, в которой призывал использовать разговорный язык в литературе. Этот живой «национальный язык» стали популяризировать китайские студенты, участвовавшие в 1919 г. в патриотической борьбе с японцами. Живой язык быстро вошел в систему общего образования и в систему массового обучения. В Пекинском национальном университете Ху Ши и его соратники — молодые люди, учившиеся на Западе, начали ревизию культурного наследия Китая. «Несмотря на всеобщее подавленное настроение, — писал в 1927 г. Ричард Вильгельм, — в Китае в течение немногих лет была завершена колоссальная работа, которую едва ли заметил остальной мир — формирование единого языка и единой школы. Ныне китайская школа, благодаря единому методу обучения, стала средством сплочения китайского народа в единое культурное сообщество, какого никогда не существовало за тысячелетия китайской истории».
Китайские националисты под руководством Чан Кай-ши (1886-1976 гг.), преемника Сунь Ят-сена на посту руководителя партии Гоминьдан, и корейские националисты под руководством Ли Сын Мана (1875—1965 гг.) боролись за национальную независимость и единство против Японии, пытавшейся установить господство над всем Дальним Востоком. Японцы не добились успеха, но общественный и моральный хаос, вызванный их завоеваниями и поражениями, подготовил почву для авторитарного коммунистического национализма. Разве коммунизм не является союзником в борьбе против империализма и западного капитализма? Авторитарная структура коммунизма более отвечала национальным традициям, нежели свобода личности. Националисты Востока испытывали отвращение к капитализму и Западу, и поэтому предпочли перспективу движения по русскому пути — форсированной индустриализации и наращивания военной мощи, затмевающей возможности Запада.
Всемирный характер национализма. XX век стал первым периодом в истории человечества, когда повсюду утвердилась одна и та же политическая позиция — позиция национализма. Развитие идеи национализма повсюду вызывает активизацию народов и порождает стремление к переустройству общества. Идеи национализма различаются по странам в соответствии с особыми историческими условиями и особенностями социальной структуры. Однако всемирное распространение национализма не упрощает и не облегчает задачи создания сплоченного и сотрудничающего сообщества людей. К 1955 г., кроме Турции, ни одна страна Азии и Ближнего Востока не достигла такого уровня политической и экономической стабильности, который мог бы обеспечить гражданские свободы и проведение социальных реформ. Национальные и имперские амбиции азиатских народов чреваты столкновениями, как прежде в Европе. Китай ни в коей мере не был готов предоставить национальную независимость Тибету и мусульманским народам Синьцзяна; наоборот, он пытался восстановить свое влияние в Корее и во Вьетнаме. Китайцы, расселившиеся по всей Юго-Восточной Азии, и индийские поселенцы в Восточной Африке, поддерживаемые странами, из которых они произошли, могут вызвать осложнения, напоминающие имперские конфликты недавнего прошлого. В то же время новые нации Африки — Нигерия и Золотой Берег (Гана) идут по пути независимости под покровительством Великобритании; происходит культурная и социальная эмансипация индейского элемента во многих латиноамериканских странах — в этом процессе ведущую роль играет Мексика, где в январе 1917 г. была принята конституция и где происходит «ацтекский ренессанс». Таким образом, национализм становится определяющей политической и культурной силой всех рас и цивилизаций на земле.
Став общемировым явлением, национализм, однако, проявляет себя как разъединяющая сила, если его не умеряет либерализм, терпимость, склонность к компромиссу, или гуманный универсализм неполитических религий. Упор на национальный суверенитет и культурные различия вряд ли поможет укреплению сотрудничества между народами, что вызывает особую тревогу, так как техническое и экономическое развитие ведет ко все большей зависимости народов мира друг от друга.